Так ни шатко, ни валко прошел год. Может, чуть более, чуть менее. Как обмолвился вечно рифмующий Гордин по другому поводу, но тоже о традиционном отрезке времени: "длился, тянулся, мелькнул и пропал..."

И вот Марианна Петровна со Златой зачем-то отправились через внутренний двор, окаймленный "хрущобами", в сторону железнодорожной станции, то есть той дорожкой, которой обычно Гордины не ходили, ориентируясь в основных перемещениях прежде всего на шоссе, вдоль которого располагались все необходимые жизнетворные и жизнеполезные учреждения, как-то магазины, школа, поликлиника, аптека, кинотеатр. И надо же буквально в десятке метров ходьбы и в двух шагах от дорожки они узрели пропавшего Мурзика, а он сразу же узнал неосторожных хозяев.

Кот был схвачен, доставлен домой, торжественно вымыт и накормлен по первому разряду всевозможными деликатесами, какие только водились в эпоху так называемого "застоя".

Владимиру Михайловичу отныне было строго-настрого запрещено приближаться к коту со своими пагубными услугами, а керри-блю-терьер, осторожно обнюхав усатого и, признав в нем блудного сына, стал заботиться о нем в дальнейшем поистине по-отечески и спать они снова стали вместе: пес большим клубком, а кот - малым, внутри основного.

По возвращении у Мурзика обнаружились многие новоприобретенные наклонности и странности, так он оказался приучен ходить по большой и малой нужде в унитаз, только смывать оказался неспособен. Затем он особенно возлюбил своего обидчика, старшего Гордина, и всегда встречал его вечером первым, вспрыгивал уже в коридоре хозяину на плечи, едва Владимир Михайлович сбрасывал верхнюю одежду, устраивался наподобие живого воротника и в этом виде перемещался часами. Иногда (чаще после того, как Гардин принимал ванну) он пристраивался к мощному обнаженному предплечью хозяина, не больно, но крепко закусывал кожу зубами, распластывался вдоль руки, когтисто обхватывая её лапами, и показывал дальнейшим своим поведением, что принимает хозяйскую руку за большую белую кошку.