Педагог. Ах, государь, как вы меня успокоили. Последние месяцы, если быть точным, с минуты, когда я раскрыл вам ваше происхождение, я наблюдал, как вы меняетесь день ото дня, и просто лишился сна. Я боялся...

Орест. Чего?

Педагог. Вы рассердитесь.

Орест. Нет. Говори.

Педагог.Я боялся...Хоть с молодых ногтей вы совершенствуетесь в скептической иронии, в вашу голову иногда забредают дурацкие идеи. Короче, я спрашивал себя, не задумали ли вы прогнать Эгисфа и занять его место.

Орест (медленно). Прогнать Эгисфа? (Пауза.) Можешь быть спокоен, старик, слишком поздно. Не то чтоб я не испытывал желания схватить за бороду этого растреклятого прохвоста и сдернуть его с отцовского трона. Но что дальше? Что мне делать с этими людьми? Ни один ребенок не родился при мне, ни одна девушка не сыграла свадьбы, я не разделяю их угрызений совести и не знаю никого по имени. Бородач прав: у царя должны быть те же воспоминания, что и у подданных. Оставим их в покое, старик. Уйдем отсюда потихоньку. Понимаешь, если бы я мог совершить какой-нибудь поступок поступок, который дал бы мне право жить среди них... Если бы я мог овладеть, пусть даже совершив преступление, их воспоминаниями, их страхом и надеждами, чтоб заполнить пустоту моего сердца. Ради этого я убил бы родную мать...

Педагог. Государь!

Орест. Да. Это грезы. Пошли. Узнай, можно ли достать лошадей, мы отправимся в Спарту, у меня там друзья.

Входит Электра.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Те же, Электра.

Электра (не замечая их, подходит к статуе Юпитера, в руках у нее ящик). Паскуда! Можешь пялить на меня сколько хочешь свои бельма, не испугаешь, не боюсь твоей хари, размалеванной малиновым соком.