Электра. Видишь, Филеб, таковы правила игры. Люди станут молить, чтобы ты осудил их. Но будь осторожен - суди их только за ошибки, в которых они тебе признались: остальное никого не касается, они не поблагодарят тебя, если ты обнаружишь что-нибудь сам.

Клитемнестра. Пятнадцать лет назад я была самой красивой женщиной Греции. Взгляни на мое лицо и суди о том, сколько я выстрадала. Я ничего не приукрашиваю! Я сожалею не о смерти этого старого козла! Когда я увидела его в ванне истекающим кровью, я запела от счастья и пустилась в пляс. И сейчас, спустя пятнадцать лет, как вспомню, так всю радостью и ожжет. Но у меня был сын ему бы сейчас минуло столько же, сколько тебе. Когда Эгисф отдал его наемникам, я...

Электра. У вас была, кажется, еще дочь, мать моя. Вы превратили ее в судомойку. Но эта вина не очень-то вас мучает.

Клитемнестра. Ты молода, Электра. Тому, кто молод и не успел содеять зла, ничего не стоит осудить других. Но погоди: однажды и ты повлечешь за собой следом непоправимое преступление. Ты шагнешь и подумаешь, что оставила его позади, но бремя его будет все так же тягостно. Ты оглянешься: оно следует за тобой - недосягаемое, темное и прозрачное, как черный кристалл. Ты перестанешь его понимать, скажешь: "Да это не я, не я совершила его". А оно все будет с тобой, стократ отринутое и неотторжимое, оно будет тянуть тебя назад. И ты поймешь наконец, что жребий брошен, раз и навсегда, что не остается ничего иного, как влачить преступление до самой смерти. Таков закон покаяния - справедливый и несправедливый. Посмотрим, во что тогда превратится твоя юная гордыня.

Электра. Моя юная гордыня? Вы скорбите о своей молодости больше, чем о преступлении, вы ненавидите мою молодость больше, чем мою невинность.

Клитемнестра. Я ненавижу в тебе себя самое. Не твою молодость - о нет,- мою собственную.

Электра. А я ненавижу вас, именно вас.

Клитемнестра. Позор. Мы ругаемся, как две ровесницы, как соперницы.