Жуткие вопли во дворце.
Слушайте! Чтоб они никогда не забывали криков агонии своего царя, каждую годовщину волопас, у которого самый громкий голос, вопит так в главном дворцовом зале.
Орест морщится от отвращения.
Ба, это пустяк. Поглядим, что вы скажете, когда выпустят мертвецов: Агамемнон был убит пятнадцать лет тому назад, день в день. Ах, как за это время переменился легкомысленный народ Аргоса, как стал он близок моему сердцу.
Орест. Вашему сердцу?
Юпитер. Не обращайте внимания, молодой человек. Это я сам с собой. Мне следовало сказать: близок сердцу богов.
Орест. В самом деле? Стены, вымазанные кровью, мириады мух, вонь, как на бойне, духотища, пустынные улицы, запуганные тени, которые бьют себя кулаками в грудь, запершись в домах, и эти вопли, эти невыносимые вопли: так это нравится Юпитеру?
Юпитер. Ах, не судите богов, молодой человек, у них свои тайные муки.
Пауза.
Орест. У Агамемнона была, кажется, дочь? По имени Электра?
Юпитер. Да. Она живет здесь. Во дворце Эгисфа. Он перед вами.
Орест. Значит, это дворец Эгисфа? А что думает обо всем случившемся Электра?
Юпитер. Ничего, она ребенок. У него был еще сын - некий Орест. Говорят, он умер.
Орест. Умер! Проклятие...
Педагог. Ну, конечно, государь мой, вам отлично известно, что он умер. Жители Навплиона говорили нам, что Эгисф приказал его убить вскоре после смерти Агамемнона.
Юпитер. Некоторые утверждали, что он остался жив. Будто бы убийцы, охваченные жалостью, покинули его в лесу. И будто его подобрали и воспитали богатые афинские буржуа. Что до меня, я желал бы ему быть мертвым.
Орест. Почему, простите?
Юпитер. Представьте себе, что в один прекрасный день он явился бы к воротам этого города...
Орест. Ну и что?
Юпитер. Послушайте, встреть я его здесь, я бы ему сказал... я бы ему сказал следующее: "Молодой человек..." Я назвал бы его "молодой человек", так как он примерно вашего возраста, если жив. Кстати, сударь, не скажете ли вы мне, как вас зовут?