– Намаешься с этим псом, – сказал Дуговец Глазычеву. – Злобу у него надо снимать. Слушаться тебя не будет…

– Полюбит, так послушается, – беззаботно ответил Глазычев.

– Любви у собак не бывает. Есть рефлексы. Их и надо отрабатывать.

– Да ну тебя, – сказал Глазычев. – Скучно.

– Современному человеку наука не может быть скучна.

– По науке, Дуговец, мы с тобой состоим на семьдесят процентов из воды. Интересно это тебе?

– Разумеется.

– А мне нет.

Дуговец пожал плечами.

– Ну а собака тут при чем?

– При том, – сказал Глазычев. – Пока. Через год повстречаемся.

И проводник повез Мухтара в школу.

На первых порах учение давалось ему с трудом.

Он был упрям, горяч и любил делать только то, что ему нравилось.

Бывало так, что Глазычев часами мучился с ним, добиваясь безотказного выполнения какого-нибудь самого простого приема общего послушания, а Мухтар, словно издеваясь над ним, валял дурака.

И тут же с легкостью он проделывал то, чего не могли выполнить хорошо дисциплинированные собаки.

Хуже всего обстояло дело, когда за его работой наблюдало начальство. Он этого не выносил. Какой-то собачий бес вселялся тогда в Мухтара, превращая его в тупого, капризного и злобного пса. Школьные инструктора совсем было махнули на него рукой, Глазычев выслушал от начальства немало горьких слов, – но на выпускных испытаниях Мухтар внезапно получил высший балл за работу по следу.

След был проложен пять часов назад, по трудной местности, он шел и по булыжной дороге, и вдоль нее, через кустарники и овраги, выходил на асфальт, пересекался широкими тропками – и под тупыми, и под острыми углами; прокладчик зарыл на следу в землю одну свою рукавицу, вторую подвесил на дерево, а в конце своего пути, протяженностью в три километра, он спрятался между высокими поленницами дров.

– Пустой номер, – сказал начальник учебной части, когда дошла очередь до Мухтара. – Проскочит первый же угол…