— Раньше он до состояния спецобслуживания не напивался.

— А вчерашним вечером упился так, что плашмя рухнул на асфальт у железнодорожного вокзала. Представляешь, поллитровку сорокапятиградусного коньяка без закуски за два приема из горла выпил, — дежурный, наклонившись, сунул руку под стол и показал темную бутылку с золотистой импортной наклейкой: — Вот, ребята со спецмашины вместе с невменяемым Гурьяном подобрали.

— Ого-го!.. — разглядывая этикетку, воскликнул Голубев. — Такой нарядный бутылек в коммерческом магазине четыреста пятьдесят рэ стоит.

— Там, у вокзала, Собачкин его и купил. Продавщица, вызывавшая спецмашину, рассказывала: достал пачку двадцатипятирублевок в банковской упаковке, отсчитал восемнадцать штук и, выйдя из магазина, приложился к бутылке.

— Ну, Гурьян… — Слава покачал головой. — Сколько у него денег было при оформлении на ночлег?

— Две тысячи пятьдесят.

— Значит, со стоимостью коньяка две с половиной…

— Угу. И все новенькими двадцатипятирублевками.

— Недурно! Где могильщик такой сиреневый куш сорвал?

Дежурный усмехнулся:

— Деньги теперь, наверное, только для нас с тобой проблема. Знаешь, сколько сейчас за рытье могилы платят?

— Знаю, не две с половиной тысячи.

— Две с половиной — пустяк. На прошлой неделе кооператор новосибирский у нас заночевал. Так у него в портфеле около двухсот тысяч было. Утром мне и врачу по тысяче предлагал в благодарность за то, что не обшмонали.

— Вы, разумеется, отказались…

Дежурный отвел глаза:

— Само собой.

— Молодцы! Пусть знает наших, правда?.. — Голубев лукаво подмигнул. — Будь моя воля, представил бы вас к государственной награде за бескорыстную службу России.

— Не хохми, — обиделся дежурный.

— Ничего себе хохмочка — от дармовой тысячи отказаться.