— Трезвым уходил?

— С глубокого похмелья. Утром употребил почти пол-литровый флакон французского одеколона из запасов сожительницы.

Бирюков помолчал.

— Что ее заставляло жить с пьяницей, да еще, к тому же, и с бывшим насильником?

— Говорит, любовь зла — полюбишь и козла.

— Не верю, Слава, я в такие «любови».

— Я — тоже, Игнатьич, но факты — упрямая вещь. Многие ведь порядочные женщины годами маются с алкоголиками.

— Когда связывают дети, понятно…

— У Галактионовой детей нет и никогда не было. С первым мужем прожила недолго. Говорит, вроде неплохой парень был, но не в ее вкусе. О вкусах же, как известно, не спорят. Кстати, Лимакин сейчас записывает показания Юлии Николаевны. Загляни к нему, пообщайся с интересной женщиной. Я тем временем в медвытрезвитель сбегаю, авось там на Казаринова что-то есть…

Когда Бирюков зашел в кабинет следователя, Галактионова уже подписывала страницы протокола допроса. Коротко черкнув закорючку на последнем листе, она мельком взглянула на вошедшего Антона и, как будто смутившись, торопливо спросила Лимакина:

— Кажется, все?..

— Пока все, — ответил Лимакин. — Возникнут дополнительные вопросы, я приглашу вас.

— А это… хоронить Казаринова кто будет?

— Вам придется. Как-никак под одной крышей жили.

— Ой, теперь все так дорого… — тяжело вздохнула Галактионова и поднялась со стула.

Одета она была действительно, будто на рекламной картинке, во все импортное. И выглядела довольно привлекательно. Уложенные в красивую прическу волнистые каштановые волосы, чистое, почти без косметики, лицо и по-девичьи тонкая талия делали ее моложавой. Вот только слишком пышный бюст да плотно обтянутые джинсовой юбкой полноватые бедра портили в общем-то классическую фигуру.