Письменные испытания начались на Троицу утром. Варвара Сергеевна спускалась с мезонина, чтобы идти к обедне. В самом низу темной лестницы она увидала заткнутый за щеколду букет сирени, а к букету была приколота записка следующего содержания:
«Я к вам – с сиренью, а вы ко мне – с молчанием. Я так не могу больше. Ваш М.».
За обедней Варвара Сергеевна увидела и самого «М.» – Мишу. При выходе из церкви Миша, конечно, оказался рядом с Варварой Сергеевной. Коллектив верующих тесно прижал их друг к другу, два сердца пели рядом, был май…
– Вы… вы чувствуете: мы – вдвоем? – задыхаясь, сказал Миша.
– Да, – сказала Варвара Сергеевна.
– И я хочу… чтобы мы… вообще вдвоем навсегда… Я играю на трубе в нарпите, так что я могу… Варвара Сергеевна – да говорите же!
Перед ней мелькнул нахмуренный косой лоб Ростислава единственного… Нет, уже не единственного! Несокрушимый, казалось, волнолом треснул, рассеялся на две половины, вступивших в смертельную борьбу, и у Варвары Сергеевны не было сил решить сейчас же, за кем она пойдет в этой борьбе.
– Завтра вечером… Приходите… я вам тогда скажу, – ответила наконец Варвара Сергеевна.
Завтра был решительный день для Ростислава: последний экзамен – политграмота. И завтра был решительный день для Варвары Сергеевны.
4Утром Ростислав убежал, еле хлебнув чаю. К обеду он вернулся, сияя косым треугольником лба: он победил, он выдержал!
– Студент ты мой! Столпачонок мой, един… – Варвара Сергеевна запнулась: нет, уже не единственный…
Снизу прибежал поздравлять Морщинкер, и даже допущен был для поздравления Яков Бордюг. Утвердившись у притолоки, он начал приветственную речь: