Когда Демпси переступил порог, колокольчик над дверью звякнул, и привлекательная молодая латиноамериканка в широком джемпере, надетом поверх платья из набивного ситца, с длинными черными волосами, перевязанными голубой лентой, вышла из-за занавески в глубине помещения и встала у прилавка, скрестив руки на груди и устремив на посетителя бесстрастный взгляд. Кроме них двоих, в лавке никого не было. И без того маленькое помещение казалось еще меньше из-за обилия застекленных шкафов и полок, где стояли статуэтки, банки с надписанными от руки этикетками и разные предметы, сделанные из кости, ракушек, перьев и меди. В воздухе здесь висел странный сладковатый запах, не очень приятный, затхлый и терпкий, сотканный, как отметил Дэмпси, за очень долгое время из тысяч более слабых запахов, порою вполне приятных.

– Сара Пичардо? – спросил он.

Женщина кивнула, и он сказал:

– Я бы хотел задать вам пару вопросов.

– Вы из полиции? – Последний слог она растянула, придавая слову неуместную нежность.

Он показал свой значок, и она пожала плечами. В любом другом случае Демпси расценил бы подобное поведение как знак тайной неприязни или открытой вражды, но женщина производила впечатление спокойной и сдержанной. Он предположил, что это обычная для нее манера.

– Вы знали Лару Израеля, верно?

– Он заходил в лавку несколько раз. Один раз, чтобы спросить насчет церкви…

– Какой церкви?

– Церкви Лукуми Бабалу Ай. На перекрестке Сто шестьдесят пятой и Восьмой.

– Он практиковал сантерию?

Женщина нахмурила лоб.

– Я говорила об этом полицейским. Дважды.

– Дважды?

– Да. Сразу после убийства Лары и несколько дней назад.

– Значит, полиция была здесь несколько дней назад? Детективы?

– Один детектив.

– Вы помните его имя?

– Нет. Пуэрториканец.

Пинеро? Вынюхивал здесь что-то?

Демпси собрался задать следующий вопрос, но тут из заднего помещения лавки донесся высокий надтреснутый голос: