Рейв-вечеринка все еще была в полном разгаре; музыка неистово гремела, притупляя сознание. Подростки покачивающиеся на воображаемом ветру; скучающие девчушки из Джерси, которые налегали на выпивку, поскольку не повстречали крутых парней; туповатые ребята, мечтающие завести подружку из Джерси; бывалые рейверы, критически оценивающие сегодняшний рейв как хиленький; бруклинский дантист, который узнал об этом месте от пациента и теперь надеется убедить свою даму, что и с лысиной можно оставаться молодым в душе; наркодилеры наверняка уже наметили новых клиентов среди прожигателей жизни и бездельников нового тысячелетия; механик с разбитым сердцем, пытающийся отыскать в толпе свою бывшую девушку, которая, как он слышал, собиралась прийти сюда со своим новым парнем; пара, отрабатывающая танцевальные движения, готовясь к конкурсу; ребята из школьного хора, приехавшие в Нью-Йорк выступить на Дне святого Патрика и рассчитывающие по возвращении произвести впечатление на своих друзей рассказами о ночной жизни большого города; лесбиянки, байкеры, хакеры, панки и, может, даже монахи – по крайней мере, один паренек по прозвищу Трипе и три девушки Дезире. Словом, старая история, и Демпси старался не смотреть по сторонам, когда вел Марину к лифту. Но потом он вдруг заметил, что дверь отдельного кабинета для частных вечеринок – черная, с красной круглой ручкой, в белой стене. Как дверь в видении. Он подошел к ней.

Внимательно осмотрев дверь, Демпси убедился, что видел именно ее. Те же царапины, те же вмятины. Что это говорило о природе его ощущений, оставалось загадкой, но гипотеза о сгустках белка в глазу теперь представлялась весьма сомнительной. Поскольку единственной альтернативой был культ вуду, Демпси решил, что имеет смысл заглянуть в комнату. Он велел Марине смешаться с толпой, а сам толкнул дверь. Заперто. Он подозвал одного из охранников и показал свой значок. Демпси прокричал, что хотел бы осмотреть помещение; мужчина ответил, что у него нет ключа. Демпси попросил найти кого-нибудь с ключом.