Демпси пришлось совершить над собой усилие: казалось, воздух затвердел и не давал шевельнуть рукой. Он с трудом отвел пистолет в сторону.

– Сейчас был опасный момент, – сказал он. – Ты понимаешь, о чем я?

– Да.

– И ты знаешь, через что мне пришлось пройти в последнее время, верно?

– Я читаю газеты.

– Очень хорошо. Тогда ты, наверное, читал, что я нахожусь на грани нервного срыва.

Боргезе кивнул и снова облизал губы, избегая смотреть Демпси в глаза.

– Отнесись к этому серьезно, – сказал Демпси. – И друзьям расскажи.

Отвар пионии напоминал на вкус размешанную в воде землю, но Демпси выпил все до последней капли и забрался под покрывала, постеленные Мариной на диване. Он ожидал увидеть у нее в квартире потертую мебель, постеры на стенах, кофейные чашки, используемые для хранения безделушек. Но Марина оказалась очень женственной натурой. Мягкие подушки, комнатные растения, светлые обои; журналы на кофейном столике; несколько афишек танцевальных вечеров в рамке; корзиночки с саше, источающие аромат натуральных ингредиентов. Никаких открыток с котятами на виду, но если поискать, одна-другая наверняка найдется.

Марина вышла из ванной в футболке и поношенных шортах и выключила верхний свет. В бледном свете уличного фонаря, струившемся в окно, четко вырисовывалась тень от раздвоенной ветки клена. Она присела на край дивана и спросила, все ли в порядке, объяснила, где найти кофе, и сказала, чтобы он не боялся разбудить ее утром: она снова заснет. Демпси знал, что она хочет, чтобы он дотронулся до нее, взял за руку. Она погладила костяшки его пальцев.

– Как твой глаз?

– Он меня здорово доставал, но сейчас я его не чувствую.

– Мое благотворное влияние. Действует безотказно.

– Думаешь, оно?

– О да. Не раз проверено. – Она переплела свои пальцы с пальцами Демпси и сказала осторожно, словно не зная толком, как выразиться: – Надеюсь, я тебя не пугаю. Я понимаю, что слишком сильно на тебя наехала.