— Посмотри! — сказал парень.

— На что смотреть?

— Видишь эту кучу хвороста? Видишь, она выше дома, выше сарая, выше вяза и смоковницы, которые росли больше тридцати лет?!

— Что за глупости ты мелешь?

— Разве это глупости?

— А разве нет?

Том Глостер вздохнул.

— В моих словах что-то есть, — терпеливо продолжал он. — Это пришло мне в голову, когда я недавно стоял перед домом. Зачем тебе деньги, которые заработал я?

— Спрашиваю: ты мне сын?

— Да.

— Кто тебя кормит и одевает?

— Ты.

— Тогда почему я не имею права на твои деньги?

— Джим тебе сын?

— Да.

— Разве его ты не кормишь и не одеваешь?

— Он одевается сам. К тому же он мужчина, а не какой-то недоумок…

— Значит, я недоумок? — задумчиво произнес Том.

— Сам довел меня своими дурацкими разговорами!

Том шагнул мимо него. Зашел на кухню, где мать, склонившись над тазом, заканчивала мыть посуду. Вода в тазу была грязной и жирной, покрасневшие руки тоже были грязными.

— Вода кончилась, — заметил Том.

— Да вот некогда было сходить на колодец принести ведерко, а тебя не было дома, — улыбнувшись через плечо, ответила она. — Слыхала, как ты хорошо объездил кобылку, сынок. Это большое дело. Все теперь станут о тебе говорить. Что такое?

Последние слова она произнесла, изумленно повернувшись к Тому. Перед его глазами мелькнул залитый водой ветхий домотканый фартук.

— На, — сказал он. И положил ей на ладонь новенькую блестящую золотую монетку.

Мать, не двигаясь, смотрела на золотой. Потом промолвила:

— Ты хочешь сказать, это мне?

— Да, тебе.

— Золотой! — воскликнула мать и замолчала.

Он понял почему — у нее дрожали губы, по щекам ручьем лились слезы.

Глава 5