— Что же из этого следует? — спросил Фабьен, улыбаясь.

— У меня предчувствие, что Концепчьона никогда не будет моей женой.

— Если бы ты не был влюблен, — сказал виконт, — то можно было бы принять тебя за сумасшедшего. Позволь, однако, еще раз тебе повторить, что я уверен в том, что Концепчьона будет маркизой де Шамери месяца через два.

— Дай Бог, чтобы слова твои исполнились, — сказал Рокамболь, озаренный лучом надежды.

После короткого молчания Рокамболь проговорил:

— Как ты думаешь, долго нам придется пробыть в Оранжери?

— Кажется, нам нечего здесь долго делать, — отвечал Фабьен, — потому что, надеюсь, мы не будем делать друг другу никаких затруднений при разделе этой земли, хотя, по правде сказать, тебе бы следовало остаться здесь для поправления здоровья. Доктор Самуил Альбо отвел меня на днях в сторону и посоветовал мне удалить тебя на несколько дней из Парижа, говоря, что перемена воздуха принесет тебе большую пользу. Поэтому-то я и предложил тебе поездку в Оранжери, уверяя, что она необходима для наших общих интересов.

— Благодарю от души, — сказал Рокамболь, взяв руку виконта.

— Однако, где мы теперь? — спросил Фабьен и высунул голову из окна кареты.

Почтовый экипаж ехал по зеленеющей долине, в конце которой виднелись домики города Г., освещенные восходящим солнцем.

Спустя десять минут карета ехала уже по прекрасному бульвару, ведущему на ярмарочную площадь, на которой толпилось необыкновенное множество народа.

Почтарь пустил лошадей шагом, но вскоре совсем их остановил.

Лакей виконта слез с козел и подошел к дверцам.

— Сударь, — сказал он, — нам нужно обождать. Все улицы перегорожены, по-видимому, готовятся казнить какого-то преступника.

При этих словах Рокамболь невольно вздрогнул.

Маркиз и виконт взглянули в окна кареты и увидели невдалеке два красных столба гильотины, вокруг которой стояли цепью конные жандармы, а вокруг них теснились толпы народа, сбежавшегося с окрестностей поглядеть, как свалится с плеч человеческая голова.