Когда Бекас вернулся домой после своей трагифантастической поездки в Долготрубное, то первым делом тщательно задернул все шторы на окнах, маниакально обследовал квартиру на предмет того, не прячется ли кто-нибудь под кроватью или в шкафу и только тогда, поставив сумку на диван, открыл ее.

Если он все-таки спятил, то можно будет на эти деньги купить приличный дурдом с молоденькими санитарками.

Некоторое время он смотрел на неподвижную кучу долларовых пачек, вспоминая давние сны, в которых уйма денег как-то незаметно исчезала или превращалась в слабое подобие валюты, как, например, в августе 1998. Электрический будильник на комоде тихо отщелкивал секунды, на кухне привычно капала вода, но все оставалось без изменений, и куча баксов продолжала оставаться настоящей и реальной.

Денежки, наверное, действительно любят счет. Первое, что стал делать с ними Бекас, это — считать. Считал он недолго, досчитал до девяноста восьми пачек, подумал, что сбился, и начал сначала. Когда получилось то же самое, он почесал в голове, подняв брови, и пересчитал их в третий раз. И опять результат был тем же. Значит, на диване лежали девятьсот восемьдесят тысяч долларов.

Это было непонятно. По логике вещей в сумке должен был лежать миллион. Куда делись еще двадцать тысяч, Бекас не представлял. Неужели слепая фортуна взяла с него налог за счастье? Скорее всего, вывалились из сумки при ударе. Поймав себя на мысли, что ему стало жалко потерянных двадцати тысяч, он улыбнулся.

Вспомнив, что в холодильнике есть несколько бутылок пива, он сходил за одной из них, открыл и с размаху уселся на диван рядом с наваленными пачками. Глядя на деньги и держа бутылку в руке, он постепенно привыкал к мысли, что они теперь принадлежат ему.

Они у него есть.

Он их обладатель.

Перебрав в голове еще несколько таких же приятных формулировок, Роман отпил пива и почувствовал, что к нему из космической дали начинает медленно приближаться осознание того, что его жизнь круто изменилась. Причем — в лучшую сторону.