Поддавшись романтичному порыву бестолковой юности и вместо того, чтобы по примеру сверстников всячески стараться откосить от оной почетной обязанности, я сам пришел в военкомат, и обрадованные моей сознательностью работники этого почтенного заведения, на радостях зафигачили меня в самую на тот момент жопу. А именно, как раз в Южную Осетию, в полк внутренних войск. Вспоминать о своей службе, а тем более рассказывать о ней кому-либо, я не любил, уж больно много в то время произошло со мной такого, что любой нормальный человек постарался бы поскорее забыть, начисто выкинув из памяти. Но, как оказалось, в отличие от меня, Фима этой детали моей биографии отнюдь не упустил, отложил в дальний ящичек своей памяти, откуда и извлек торжественно, едва она понадобилась. Уговорил, короче, черт языкастый. Деньги обещались приличные, вся работа должна была занять не больше нескольких дней, а я как раз в это время был на мели. В принципе обычное мое состояние.

Впереди черным провалом пасти сказочного дракона замаячил въезд в прорубленный в горной толще тоннель. Машина с разгону ныряет в подсвеченную редкими лампочками на стенах темноту. Водитель врубает ближний свет фар, выхватывая из тьмы, серый бетон стен и метровой высоты бортик, ограничивающий пешеходную дорожку. Минута и мы снова вырываемся под яркий солнечный свет.

— Будто к негру в жопу нырнули, — недовольно бурчит с заднего сиденья Фима. — Я даже вонь почувствовал. Слышь, чего говорю, Андрюха? Или ты опять от местных красот в медитацию впал?

Кошусь краем глаза на водителя, ему явно не нравится то, как уничижительно Фима отзывается о природе его родного края, но пока он держится, пряча взрывной кавказский темперамент под маской поглощенного верчением баранки безразличного шофера.