Что ж. И закончили недурно. Эмоционально, с многоточием...

3.

Неохота писать о тюрьме, оказавшись в тюрьме,

как, попавши в дерьмо, смаковать не захочешь в дерьме

филигранность букета,

но, куда ни воротишь покуда заносчивый нос,

до параши три шага, соседа замучил понос:

за букетом победа.

Третьесортной гостиницы номер: пожестче кровать,

ночью света не выключить, днем не положено спать,

да решетка в окошке.

Впрочем, тоже и вольные граждане: в страхе ворья,

если первый этаж, доброхотно окошки жилья

решетят понемножку.

Снова стены. Прогулка. Пространство четыре на шесть

и свободное небо. Свободное... все-таки есть

над бетонной коробкой

череда ячеи, сквозь которую сеется снег,

а над сетью, и снегом, и небом торчит человек,

именуемый попкой.

На четвертые сутки приходит потребность поесть

с тошнотой поперек: организма законная месть

за балованность прежде.

Организм оптимист: мол, недельку помучимся, две

и домой. Но покуда хватает ума голове

не сдаваться надежде.

Каждый новый подъем принимаешь за новый арест,

ибо сон как-никак, а относит от тутошних мест

(что ни ночь, правда, - ближе).

Исчезают вопросы о Родине, о Языке,

и одна только фраза болтается на языке:

оказаться б в Париже!

Нету точки на свете, чтоб дальше была от Москвы,

чем Лефортово. Ах, парадокс! - парадокс, но увы:

до любой заграницы

дозвониться хоть трудно, а все-таки можно, а тут

не ведет межгородная счет драгоценных минут,

тут уж не дозвониться.

Вот такая гостиница. Бабы за стенкой живут,

а что в гости не ходят, а также к себе не зовут

и на воле бывает

целомудрие твердое. Так, понемногу, шутя,

и к тюрьме, и к тюрьме человек привыкает. Хотя

грустно, что привыкает,

прозаичными, документальными стихами, которыми, сочиняя в день по строфе, всю первую лефортовскую неделю будет пытаться Арсений привести себя в равновесие: сесть в тюрьму за беллетристику в столь либеральное время! нет, право же, и на мгновенье, сколько бы ни кружил над КГБ и расстрельчиками, не допускал он такой мысли, - откликнется три года спустя поэтическая, вымышленная проза второй главки начинаемого романа.