шись, - Только вякни! Хошь - фотографию ща попорчу? А? Ну! Хочешь? На прощанье? А?

Он бросил шланг, который заправлял в держатель над правым колесом, и выпрямился.

- Ну! Подписывай, зараза!

- На, сука! Жри!

- Во! И не кипишись, дед. Бум теперь по-хорошему встречаться. Бум... Бум белькербау... эта... думча. Вот оно и то!

Хочуван улыбнулся в усы. Дрожащий от испуга и ненависти кладовщик засеменил от машины, остановился, плюнул в пыль.

- Хо-хо-хо, - удовлетворенно сказал Хочуван. Он отметил бумаги в дирекции - село и Хочуван не знали суббот и воскресений, работали по своему графику, порулил обратно в город.

Где-то за городом,

сука, недорого

папа!

купил!

автомобиль!..

Автомобиль!

Автомобиль!..

На окраине Кратова, у небольшого деревянного флигелька, Хочуван заметил знакомые зеленые "Жигули". Владельца было не видать. Да, это тот "Жигуленок" -17-48, номер всплыл из подсознания.

- Живи, водила, - с какой-то непонятной самому доброжелательностью пробормотал Хочуван, - живи, ешь твою...

Тут он подумал, что надо сказать дурачку, что он, Хочуван, зла не держит и вообще - все, кончик, завязывает с этим делом - отсасывать по-тихому - себе дороже, что он колесо заворачивает к большому пути.

Бензовоз могуче остановился у начинающегося тротуарчика, Хочуван вылез и подошел к чужой машине. Внутри, на заднем сиденье, чуть прикрытая мокрой тряпицей, лежала не замеченная им раньше гора огромных багровых роз. Они представлялись искусственными, химическими, рожденными не нашей простой землей, а колбой, соплом хитрого выдувного устройства на заводе - настолько тяжкими, втягивающими внимание, останавливающими взгляд были они. Но нет Хочуван пригляделся, - это живые. Дрожала на лепестках влага, и нежные, чуть заметные полутона цветовых переходов играли на таких же нежных, с прожилочками, кулачках. Листья курчавились, темные, мрачно торжественные, в желтых пятнах ожогов по краям.