Вдоль стены – вместительные полки, на которых все аккуратно расставлено. Полевой телефон. Вадим, скользнув взглядом по телефону, мысленно укорил себя за неосмотрительность, что заблаговременно не перерезали провод. В углу – широкий топчан. Вешалка с верхней одеждой – плащами и шинелями. Железная печь. Стол крепкий. Две амбразуры в сторону моря. Крупнокалиберный пулемет и коробка патронов. Два выхода: один к окопам, другой в тыл. Приличная огневая точка на побережье, ничего не скажешь. Монотонно тикают на стене ходики, которые тут кажутся совсем неуместными. Старательно отсчитывают время. А его остается все меньше и меньше.

Артавкин покрутил ручку патефона, установил черный круг пластинки.

– Концерт продолжается, – сказал он. – Танго! Дамы приглашают кавалеров!

Пластинка, заигранная донельзя, сначала зашипела, потом сквозь шипение пробился знакомый баритон знаменитого певца:

И ночами снятся мне недаромХолодок оставленной скамьи,Тронутые ласковым загаромРуки обнаженные твои.

Юрченко трудился у стола, покачиваясь в такт музыки. Немецким тесаком вскрывал консервы, резал крупными кусками хлеб, колбасу и сало. Гидрограф Усман Зарипов вынул из картонной коробки две бутылки – темную пузатую и плоскую светлую. Повертел их в руках, прочел этикетки.

– Друзья-товарищи, что будем пить? Немецкий шнапс или французский коньяк?

– А ты обе откупоривай, не прогадаешь! И мы дегустацию устроим, – предложил Алексей Громов, разбирая немецкие бумаги и журналы.

– Слушай, моряк, а ты случайно не из Феодосии? – спросил Усман.

– Из Феодосии. А что?

– Лицо твое мне показалось знакомым. Думаю, где тебя мог встречать? И вспомнил! Ты боксер, верно?

– Ну, боксер.

– На стадионе тебя видел, вот где! Здесь, в Феодосии. Года четыре назад. Был праздник на стадионе и были соревнования по боксу. И ты там боксировал?

– Да, провел три боя, – сказал Алексей.

– Ты тогда здорово победил парня из Старого Крыма, помнишь?