– Негры? – удивился Обловацкий.

– Да, негры! Попробуйте спросить у них, откуда они пришли, – это вызовет обиду. Абхазия – их родина. Вы разрешите? – спросил он у Елены Николаевны, доставая портсигар. Она кивнула головой. – А наша природа, – продолжал он, – вечное лето! Круглый год цветут розы, а земля и море дают человеку все. И день и ночь неумолчно шумит ночной прибой.

– Кто это так патетически говорит о море?

В дверях купе стоял Жирухин, за ним незнакомый человек, которого Елена Николаевна мельком видела в вагоне.

С верхней полки свесилась голова Майсурадзе:

– Одиссей! Ты говоришь как твой отец Гомер. Он засмеялся.

– О чем же все таки вам говорил Констанзтиниди? – спросил Жирухин. Он сел и потянул за рукав незнакомца.

– О, я узнала историю Абхазии! – ответила Елена Николаевна.

– И это Вам поможет в вашей служебной командировке? – с иронией спросил Майсурадзе. – Кстати, Вы, конечно, шутили, говоря о деловой поездке?

– Нет, я еду по личному делу, мой… – она на мгновение запнулась, но взяла себя в руки и уже тведо сказала: – Мой муж ранен в Сухуме..

Все посмотрели на нее. Увидев удивление на их лицах, она повернулась к Константиниди:

– Да, ранен. Вот видите, что бывает в этом земном раю!

– Как это могло случится? – спросил стоявший в дверях незнакомый ей человек.

– Кто он, ваш муж?

Майсурадзе спрыгнул с полки и сел рядом с ней.

– Чекист и ранен при выполнении служебного задания. Я… – она хотела что-то сказать, но опустила голову и заплакала.

– Э, это не годится! – Майсурадзе наклонился к ней.

– Успокойтесь, ну, успокойтесь, пожалуйста! – заговорили все сразу.

– Он жив? – допытывался Майсурадзе.

– Не знаю, – не поднимая головы, прошептала она.

– Конечно, жив! – уверенно решил Константиниди.