Дайна стояла неподвижно, прислушиваясь к шороху листвы, чувствуя себя словно рыба, попавшая в сеть, вытащенная на поверхность из прохладных морских глубин и теперь судорожно хватающая ртом воздух, очутившись в мире, где все для нее было новым, чужим и пугающим.

Она отвернулась от окна, с трудом удерживая равновесие, прошла в гостиную и остановилась возле бара. Ее взгляду открылась шеренга бутылок. Помедлив, она потянулась за "Бакарди" и неожиданно вздрогнула всем телом, так что светлая жидкость заплескалась в бутылке. Налив рому на три пальца, Дайна в один присест опрокинула в себя содержимое стакана, словно это была лечебная микстура. Ее глаза закрылись сами собой, а по всему телу вновь пробежала дрожь. Оттолкнув от себя хрустальный стакан, она покачала головой и почти бегом вернулась в холл.

Кинувшись в спальню, она распахнула дверцы шкафа и вытащила оттуда всю одежду Марка. Затем она очистила от его вещей и комод и свалила все в кучу на ковре. Все, что поместилось, она запихнула в его потрепанный чемодан, видавший, как любил говорить сам Марк, "жару Ла-Паса, блеск Буэнос-Айреса и еще тысячу других мест", и захлопнула крышку. Подхватив его в одну руку и оставшуюся одежду в другую, она вприпрыжку бросилась к входной двери, неуклюже спотыкаясь и ругаясь на чем свет стоит, больно ударившись о ножку стула.

Снаружи ее встретило пение ночных птиц, порхавших в темноте между кронами деревьев. На противоположной стороне холма заходилась в лае собака, должно быть почуявшая койота, прокравшегося на ее территорию.

Дайна прошла по склону туда, где привольно росла низкая неподстригаемая трава и какие-то плотные колючие кустики. Она постояла, в раздумье глядя на чемодан, оттягивавший ей руку. Он сопровождал Марка, когда тот перебирался из Бирмы в Таиланд и дальше, как он утверждал, с большим риском для жизни через границу в запретную Камбоджу. Он делал это из сочувствия к искалеченным и умирающим людям на другом конце света, считая себя, по крайней мере, отчасти ответственным за их мучения и беды.