- Рубенс, - сказала Дайна, поднимая свой стакан и думая про себя: "Вот человек, которого я хотела бы сейчас видеть меньше всего на свете".

Как раз из-за того, что все вокруг преклонялись перед ним, она, еще до их первой встречи, решила вести себя противоположным образом. Для нее он олицетворял собой холодную и бесчувственную душу Лос-Анджелеса, мишурный лоск высшего света, являвшегося предметом мечтаний всех охотников за дешевой славой. Дайна воспринимала его скорее как символ, нежели человека.

Рубенс положил руку на спинку плетеного стула напротив и спросил: "Ты не возражаешь?"

Она была ужасно напугана и, почувствовав непреодолимую дрожь во всем теле, вцепилась изо всех сил в подол своей юбки. Однако в еще большее смятение ее привело другое, гораздо более сильное, чем страх, чувство, неожиданно проснувшееся в ее душе. Ощущение одиночества ослабило ее волю и теперь, глядя на стоявшего перед ней мужчину, она думала о том, другом, растворившемся в ночи с пятнадцатилетней девчонкой, которая, появившись на мгновение, тут же исчезла из ее жизни, смеясь и бесстыдно сверкнув на прощание своим молодым крепким задом. Она думала о Марке.

Дайна откашлялась, прочищая горло. "Пожалуйста", - пробормотала она не своим голосом.

- Водка с тоником. Франк, - сказал Рубенс метрдотелю, усаживаясь. Принеси "Столичную".

- Значит "Столичная". Хорошо, сэр. А вы, мисс Уитней? Еще одну "Бакарди"?

- Да, - Дайна подняла пустой стакан. - В самом деле, почему бы и нет?

Франк кивнул, принимая стакан из ее рук. Рубенс сидел молча, дожидаясь пока принесут заказы. Наконец это было сделано, и они опять остались вдвоем. Дайна обвела зал взглядом, на секунду задержав его на стойке бара, где собралась небольшая, но шумная кучка пьяниц; их хрипловатый пронзительный смех находился в странном противоречии с тщательно контролируемыми движениями рук и голов. Эти люди как две капли воды проходили на своих собратьев, которых можно встретить в любом баре в любой части света.