Она чувствовала себя точно собака на привязи, зная, что отчасти это чувство объясняется скукой от вынужденного безделья, в то время как Марк был по уши в работе, снимая новую грандиозную политическую картину. Последнее обстоятельство, казалось, только усиливало ее недовольство.

- Я не желаю, - резко возразила она, - ждать целый год, пока тебе подвернется мифический проект, о котором ты мечтаешь. Я хочу работать. Если дело и дальше пойдет так, как сейчас, я просто свихнусь.

Именно тогда Монти вдруг улыбнулся. Дайна подумала, что его улыбка просто неотразима. Она была широкой, во все лицо, но главное - в ней присутствовала необычайная теплота. Когда Монти улыбался так, Дайна безоговорочно верила каждому его слову, впрочем, он умудрялся заставить кого угодно поверить, что такая улыбка предназначается именно этому человеку и никому больше.

- Что ты думаешь, - спросил он весело, - насчет того, чтобы начать работу прямо сейчас? - С этими словами он вручил ей папку со сценарием в голубом переплете.

- Ты - просто скотина, - ответила она, смеясь.

Монти согласился дать ей на прочтение и размышление всего одни сутки, и она знала почему: он не хотел, чтобы ее возбуждение успело улечься.

Вдали от его офиса во время завтрака на Малибу, он поинтересовался: "Ну, как тебе это понравилось?"

По его лицу она уже видела, что он сам думает на сей счет и решила слегка подразнить его: "Не знаю. Я еще не закончила".

- Черт возьми, Дайна. Я говорил тебе! - вдруг он осекся, увидев перед собой ее смеющееся лицо. - Ага. Ну что ж, возможно, если я отвечу на имеющиеся у тебя вопросы, то это поможет тебе принять решения.

С чувством внутреннего удовлетворения она продолжала безмятежно потягивать кофе со льдом.

- Кто снимает фильм?

- Марион Кларк.

Ее брови удивленно поползли вверх. "Тот англичанин, который ставил "Стоппред" на Бродвее пару лет назад?"

- Он самый, - Монти кивнул. - Тогда он получил "Тони".1