вы, мои более молодые и мобильные сограждане, объехали уже весь свет и, конечно же, сподобились увидеть все эти чудеса искусства сами — вы так любознательны относительно всех проявлений культуры и так рветесь за границу пополнить свой и без того богатый интеллектуальный уровень, а я по недостатку средств все еще только мечтаю об этом и едва ли сподоблюсь все это увидеть — ведь в родном Отечестве нашем этот жанр как-то не был до сих пор в чести. Может быть, оттого, что согражданам моим и так слишком часто приходится зрить всякого рода мусорные свалки и помойки, чтобы смотреть на них еще и на выставках и в музеях? А, может, эти самые свалки и помойки и есть особенной, не понятой еще никем тягой моих соплеменников к прекрасному? Кто знает? Не одна ли это из мировых загадок необъяснимой русской души?

И как же приятно был я удивлен, когда обнаружил, что талантливый художник, яростный приверженец поп-арта, живет бок о бок со мною!

Любопытно заглянуть в его святая святых, в его, так сказать, творческую лабораторию. Встав рано утром, пока все еще нежатся в постелях, он выходит из своей квартиры с полным полиэтиленовым пакетом и высыпает на лестничную площадку между этажами груду пустых бутылок, консервных банок и пузатых пластиковых емкостей из-под «кока-колы»; иногда, словно кокетливый живописный мазок, мелькнет среди этой груды сломанная детская игрушка, ношенная женская туфля, осколок разбитой фарфоровой чашки… Акт творчества его молниеносен: высыпал, слегка подправил ногой слишком вырывающийся из композиции предмет — и тотчас уходит. И сразу пустая лестничная площадка, доселе пугавшая стерильной безликостью, становится так сочно, так колоритно эстетически завершенной, так философски содержательной, а лестничное пространство — композиционно организованным. Причем автор придает огромное значение игре с формой: иногда это — батарея водочных и винных бутылок, поражающая строгостью ритма и классической чистотой замысла; иногда просто куча битого стекла, напоминающая о высоком драматизме нашей напряженной эпохи.