Но — увы! — люди с первобытно-провинциальными нравами, живущие здесь, все поголовно, от седенькой старушки до ребенка, были тесно сплочены в неприятии любых проявлений самобытности: увидят, бывало, человек бросил на землю бумажку или сорвал цветок — тут же бегут, кричат, делают бестактное замечание. Чего же можно было ожидать от них, когда среди них оказался этот одинокий Дон-Кихот поп-арта? Естественно, ему запрещали заниматься им, его ругали, ему даже угрожали блюстители «порядка» от управдома до участкового милиционера. Но он выстоял, защищая, как мог, от агрессивных обывателей свое творчество и свое достоинство.

Одиночество его, к счастью, было недолгим. Вместо исчезающих в небытие старушек, вместо отъезжающих на заработки в далекие страны почтенных отцов семейств в каждом доме, в каждом подъезде нашего квартала стало появляться по художнику; они искренне полюбили этот тихий уголок земли, который вдохновляет их на неустанный труд. Они подхватили знамя искусства, развернутое здесь моим бесстрашным соседом, и поп-арт теперь торжествует: последователи моего соседа развивают и обновляют разработанные им приемы; вместо скромных творений, которые можно унести в одном пакете, на лестницах, в скверах вокруг дома громоздятся теперь грандиозные композиции из старых шкафов, стульев, ванн и унитазов, а однажды, проснувшись поутру, мы обнаружили на газоне перед домом необычайную конструкцию из металла, которая при ближайшем рассмотрении оказалась остовом легковой автомашины, с которой снято все, что можно отвинтить, а затем остов этот еще и тщательно обработали кувалдой и газовым резаком так, что он приобрел вид просто фантастический. Белая когда-то машина — да на зеленом газоне: зрелище необыкновенное! Так по сию пору и стоит, не переставая удивлять умением и изобретательностью безымянной группы художников.