— Чего-о?..

Потом вспомнил, поправился:

— Алё.

Друзья так и покатились со смеху.

— Ишь, какой важный стал! «Алё» говорит! Ну и ну!

А Сако продолжал говорить:

— Чего? Да. Антарамеч. Нет, это Сако.

Звонок был из Гетамеча; сообщали, что в Гетамече для Антарамеча продукты имеются — мыло, спички, ситец, керосин, галеты, вилы; пусть, мол, приедут заберут. Телефон перестал быть тайной. Голос в трубке был настолько человеческий, словно заведующий магазином Хечо стоял рядом — хоть возьми да и хлопни его по плечу. И телефон для Сако сразу стал простым и понятным предметом, и Сако сказал:

— Хечо!

— Говори, слушаю.

— Хечо!

— Аллё! Говори, Сако, Хечо у телефона.

— Хечо!

— Да говори же, слушаю!

— Хечо, галеты, значит, керосин, ситец и ещё что?

— Мазут, мыло, гвозди, вилы.

— Хечо, это ты, значит?

— Конечно я, кто же ещё?

— Смотри-ка, важный какой, по телефону разговаривает, не мог, что ли, мальчишку прислать.

На том конце провода Хечо громко расхохотался.

— Хечо! — сказал Сако. — Ты сукин сын, Хечо!

Сако хотел сказать, что теперь, ежели будет нужда, он и сам позвонит по телефону, вместо того чтобы посылать мальчишку.

Потом пастухи вырвали у Сако трубку и по очереди прокричали кто на что был горазд, и выкрики эти относились большей частью к Хечо, к его конокраду-отцу и конокраду-деду. Этим пастухи хотели высказать своё одобрение тому, кто придумал телефон, его отцу и его деду. И продавец магазина Хачик Погосян так именно и понял их выкрики.

И телефон вошёл в быт. Потом в село пришло электричество, радио и так далее и тому подобное.

Кстати, электричеством называлось в первые дни, да и потом ещё долго, всё новое в селе. Даже обыкновенную железную кровать Сако называл не иначе как «электрической». Электрическая кровать! Все так и покатывались со смеху, а ему, бедняге, казалось, что людям просто охота посмеяться, и он сам смеялся вместе с ними.