Но он пошел.

Ночью, когда вся деревня спала, в избе Зудова горел огонек. По моей просьбе Павел Назарович чертил план той части Саяна, куда мы собирались идти и где ему приходилось бывать. По мере того, как на листе бумаги появлялись реки, озера, перевалы, старик говорил мне о звериных тропах, о тайге, о порогах, пересыпая свое повествование небольшими рассказами из охотничьей жизни. Его жена, добрая, покорная старушка, с непонятной для меня тревогой прислушивалась к нашему разговору. Когда же Павел Назарович, покончив с планом, вышел из избы, она спокойно сказала:

-- Растревожили вы своими расспросами старика. Боюсь, не выдержит, пойдет.

И, немного подождав, добавила:

-- Видно, уж на роду у него написано закончить жизнь не дома, а где-нибудь в Березовом ключе или Паркиной речке. И что тянет его в эти горы?! -- Она тяжело вздохнула, и я понял, что своей попыткой склонить Павла Назаровича идти с нами растревожил ее старые раны.

Вернувшись в избу, Зудов приказал жене к утру истопить баню.

Теперь это решение меня нисколько не удивило.

Рано утром баня была готова. Старик достал из-под навеса два веника и позвал соседа, коренастого мужика.

-- Руки слабые стали, париться не могу. Спасибо Игнату, не отказывает.

Раздевшись, Зудов надел шапку-ушанку, а Игнат длинные меховые рукавицы, и оба вошли в жарко натопленную баню.

-- О-ой!.. Не могу!.. -- кричал не своим голосом Павел Назарович. -Ну, еще по лопаткам! Выше... ниже! Да поддай же, сделай милость... Игнат...

Игнат плескал на раскаленные камни воду и снова принимался хлестать старика распаренным веником, но через несколько минут не выдержал, выскочил из бани. За ним следом чуть живой выполз на четвереньках и сам Зудов.

После бани старик раскинул в избе на полу тулуп и долго лежал на нем блаженствуя.