Проводив Лебедева, я с Самбуевым решил пойти осмотреть лошадей. Только отошли от лагеря, как меня остановил Алексей:

-- Уж ежели первое мая будем праздновать, я им куличей напеку, да еще каких! Не верите? Ей-богу напеку!

-- Сдобных? -- спрашиваю.

-- Ну конечно.

-- Из чего?

Алексей лукаво блеснул глазами.

-- Все у меня есть, даже кишмиш... Уж я их угощу, не останусь в долгу за сегодняшний обед.

Алексей очень страдал, что люди из-за его неосторожности работали полуголодными. Ведь он видел, в каком напряженном труде проходили последние дни, и усердно старался не отставать от товарищей. Он хотя и не таскал на себе груза, не рубил завалов, но работал много и всегда во-время кормил нас.

Довольный, что сможет искупить свою вину, Алексей схватил котел и побежал к реке. Мы направились к табуну.

Лошади заметно похудели, но почистились. Они бегали по чаще, катались по земле, чесались о деревья, всюду оставляя клочья старой шерсти. Благодаря заботе Самбуева у многих уже затянулись раны, некоторые перестали хромать.

Вот уже много дней для них у нас нет овса. Кормом им в это время служила прошлогодняя трава да черноголов ник, на кочках уже выбросивший свои зеленые ростки. Но вот-вот, скоро весна должна была раскинуть зеленые ковры, освежить цветами лужайки, и лошади забудут про голодовку.

На стоянку вернулись потемну. Люди спали. Догорал костер. Где-то внизу плескался перекат и гоготали гуси.

Приятно после утомительного дня забраться в спальный мешок и забыться, освободив от напряжения мышцы.

Засыпая, я видел обленившимися глазами темную бездну неба, сплошной чернотой залитый горизонт и редкие звезды. Было покойно и тихо, как после бури. Изредка ветерок, шелестя кронами высоких кедров, доносил с равнин стон падающих деревьев да пугающий крик филина. Ко мне бесшумно подошел Черня, обнюхал постель и лег рядом.