— Так бабу же надо брать по своему росту. Не дело, ежели мужик всякий раз, как бабу обнять вздумает, кланяться ей должен…

Увидев Маланиэ и Анни с корзиной рыбы, Онтиппа оставил сеть, встал и, держась обеими руками за поясницу, которую весной у него часто ломило, подошел посмотреть улов. Улов ему показался не таким удачным, как Маланиэ.

— Что ж, и то лучше, чем пустая корзина, — сказал он и добавил: — А вот прежде, бывало, уловы были настоящие.

По мнению Онтиппы, в старые добрые времена все было по-другому. И солнце летом лучше грело, и морозы зимой были не то что нынче, теперешние морозы и морозами-то не назовешь. Теперь в мире все кувырком пошло, вот бог и отвернулся от людей, решив про себя: пусть люди живут, как им хочется. Ноне рыба только по глупости попадает в сети, а не по божьей милости.

Старшей из невесток, Иро, было лет сорок, но волосы у нее были уже поседевшие, лицо в морщинах и она сутулилась, как старуха. Рядом с ней Анни, которая всего на десять лет моложе, сошла бы ей вполне за дочь.

Анни шмыгнула в горницу, быстро переоделась в сухое и, вернувшись в избу, принялась за работу. Пекка и Натси играли в бабьем углу. Дед смастерил им из лучин игрушечные сани и вырезал из осины лошадку, у которой была вся сбруя — и хомут, и дуга, и все прочее. Пекка запряг лошадку в сани, а Натси постелила в сани немного кудели, чтобы кукле было теплее и мягче ехать, поставила корзиночку с дорожными припасами и накрыла куклу тряпичным одеяльцем.

— А-вой-вой, ох уж эти ребятишки! — засетовала Анни. — Уж не перед плохой ли дорогой играют? Мама, ты помнишь, как перед войной ребятишки все играли в войну? А потом война пришла. И не одна война…