— О, брат, да ты поэт! Музыкант у нас уже есть, — Серега шутливо подтолкнул Шопена, — твои слова, да на его музыку… Вот это песенка получится!

— Да…Серега! — протянул Шопен, — Будут сегодня песенки, будет и музыка, Хотел я коменданта попросить, чтобы нам в последнюю ночь перед дорогой отдохнуть дали…

— Какой тут, к Аллаху, отдых? — понимающе усмехнулся собровец. — Эти орлы сегодня все, что шелестит, блестит и «кажется» перестреляют. Через пятнадцать минут после наступления темноты весь боекомплект рассадят.

— Патроны не проблема, — махнул рукой Шопен, — запас есть, поделимся. Тут снайперы по ночам постоянно лазят. А сегодня могут специально собраться: поохотиться на свежачка. Слышь, командир, — хлопнул он бамовца по плечу, — Тебя как зовут-то?

— Володя.

— Игорь. А Душман Серегой крещен… Володя, ты на посты сегодня офицеров старшими ставь. А где не хватит, мы с Серегой своих ребят дадим. Чтобы твои дуриком не стреляли. А то стемнеть не успеет, как получишь «груз двести».

Тот благодарно кивнул и отправился хлопотать по размещению своего батальона.

— На КПП новые гости. Сердитый женский голос отчитывает постовых:

— Ну и что ты, стрелять будешь? Ты иди вон в бандитов стреляй. А меня не пугай, я уже такая пуганая, что дальше некуда!

У шлагбаума стоит молодая женщина, симпатичная, но изможденная, уставшая, одетая в старенькое платье. На лице синяк громадный. Возле нее пять ребятишек в возрасте лет так от трех до двенадцати. Младшая за подол уцепилась, испуганные глазенки на часовых уставила. Моргает, кулачком веки трет. А по векам, на ресницах — гной зелеными сгустками. Ручонки в цыпках, худющие, голубые прожилки сквозь кожу светятся. Остальные к старшему пацану прижались. Смуглый, черноволосый, как пружинка сжался. Но глаза карие, взрослые — бесстрашно смотрят.

— Что случилось? — Шопен подошел.

— Где тут у вас комендант?