— Да ладно. Тишина в городе. Вон комендатура тоже отдыхает. И ничего, — наконец подал голос и Питон.

Шопен оглянулся. Действительно, недалеко от омоновского поста, под стенкой комендатуры, несколько офицеров курили, сидя на корточках, и весело смеялись над какими-то байками жизнерадостного помощника коменданта по работе с населением.

— Марш в расположение, — голос Шопена не оставил никаких шансов на продолжение дискуссии.

Бойцы дружно поднялись, поплелись к зданию. Питон, досадливо лакомство в коробку запихнул, газетку, что на заборе расстелили, скомкал со злостью, в сторону чеченских домов запулил.

Командир улыбается язвительно:

— О! Еще один ребеночек. Губки надул. Давай мы тебя в этот детсадик тоже возьмем?

Питон взгляд поднял и, будто в стену уткнувшись, замер.

Малыши, в нескольких шага стоя, глазенками в тортик вцепились, оторваться не могут. Наташа голову наклонила, детей подталкивает:

— Пошли, пошли!

Двинулись послушно, но головенки у всех к коробке яркой, как стрелки компасов к Северу, повернуты.

— Ну, командир, весь аппетит отбил, — Питон в несколько шагов детвору догнал, сунул тортик самой маленькой.

— Эй, кнопка! Держи! Только со всеми поделись!

Девчушка вцепилась в коробку, серьезно головой кивает. Остальные восторженно то на подарок, то на Питона смотрят. Улыбнулся боец, еще что-то шутливое сказать хотел, но перехватило горло, все слова застряли. Развернулся резко, побежал своих догонять.

От комендатуры снова взрыв смеха донесся. Шопен на веселую компанию посмотрел, с досадой плечами пожал. Потом перевел взгляд на частные дома за линией постов. Улица была пуста. Исчезли чеченские пацаны. Будто испарились сидевшие на корточках у домов мужчины. Опустели дворы. В переулке мелькнула женщина. Таща за руки двух ребятишек, она опасливо оглянулась в сторону комендатуры и торопливо скрылась за поворотом.