Так я не раз говорю своей Ладе, когда она положит мне голову на плечо и страстным хрипом пытается высказать свою признательность и любовь".

Так длилось многие годы... Пусть это был самообман, но это была еще и сила: "Сила моя была в том, что свое горе скрывал сам от себя".

Но теперь -- как ему нужен теперь человек! Он зовет Аксюшу, усаживает напротив себя в кресло. Начинается разговор:

"6 января.

-- Смотрю я на вас,-- вы как в двадцать лет живете, таких людей бывает из тысячи один.

-- Не годы -- талант, дар такой душе дан, Аксюша! "Цветы последние милей роскошных первенцев полей".

-- Это правда, что бывает, но все-таки надо быть осторожным.-- И она известную басню о лягушке и о чурбане передала мне в том смысле, что если не будешь осторожным, лягушка на тебя залезет, как на чурбан.

-- "Цветы последние..." --начал было я снова и замолчал.

-- Надо беречься,-- настаивала она.-- Это соблазн!

-- Как же бороться с соблазном? -- растерянно спросил я.

-- Надо вооружиться двумя орудиями: постом и молитвой,-- назидательно, как старшаяответила Аксюша.

-- Значит, я, живой человек, должен просить, чтоб стать мне чурбаном?

-- Да, нужно быть как дерево или камень -- и тогда соблазн не коснется...

-- Понимаю,-- ответил я,-- когда на тебя и заберется лягушка, тебе ничего не будет: по молитве своей ты превратишься в чурбан.

Аксюша удовлетворенно замолчала. Тогда в третий раз я ей сказал: "Цветы последние милей роскошных первенцев нолей!"

Она собралась что-то ответить, ей было трудно, и она даже покраснела от усилий, но в эту минуту Бой бросил ей на колени тяжелые передние лапы, лохматую голову приблизил к лицу и просительно заглянул в глаза.

-- Гулять зовет! -- сказала Аксюша, наклонилась, обняла порывисто Боя обеими руками и спрятала лицо в его огненной шерсти. Разговор на этом оборвался".

"Любовь и поэзия -- это одно и то же,-- пишет Пришвин в дневнике.-Размножение без любви -- это как у животных, а если к этому поэзия -- вот и любовь.