Сегодня в типографии вечер, будут вручать переходящее знамя министерства и премии. Уже вывешен приказ о премиях, есть там и её фамилия, и она впервые названа линотиписткой, а не ученицей, как было до сих пор.

Теперь она человек, имеющий профессию, твёрдо стояший на ногах.

А платье получилось удачное. Она повернулась, не отрывая взгляда от зеркала. Широкая юбка, опадая голубой шёлковой волной, расплескалась по ногам.

Отец позвал из спальни:

— Лизавета.

Он сидел у маленького столика и, глядя в зеркальце, стоящее перед ним, поглаживал пальцами щёки, порозовевшие от бритья.

Смолоду он был щеголь, любил хорошую одежду, следил за своей наружностью и даже сейчас, дожив до дедовского положения, эти привычки сохранил. Русые свои волосы, всё ещё густые и вьющиеся, подстригал с затылка по-молодому, бороду брил через день и любил, чтобы усы ровной щёточкой протягивались над губами.

— Подстригла бы ты мне усы. Гляди, скоро в рот полезут.

Подстригать усы было постоянной Лизиной обязанностью, и этой операции Василий Васильевич никому не доверял.

Всё шло согласно выработанному годами ритуалу. Отец сидел, запрокинув голову и широко расставив ноги. Руки лежали на коленях. Он косил на зеркало глазами, сосредоточенно скорбными, какие всегда бывают у человека, которого стригут или бреют. Лиза осторожненько, чуть касаясь усов, вела ровную линию. Ножницы щебетали, как воробей. Отец сидел напряжённо, боясь даже глазом шевельнуть. Но как только Лиза, закончив свою ювелирную работу, говорила: «Ну вот и навела красоту», отец мгновенно оживал. Он хватал Лизу, сажал к себе на колени и начинал щекотать колючими усами её шею и лицо. Лиза визжала и отбивалась. Потом отец, не выпуская дочку из рук, глядел в зеркало, причёсывал всклокоченные усы, а Лиза в это время лезла к нему в карман, зная, что там приготовлен подарок для неё. Сначала это были конфеты, потом ленты, потом духи, недорогие брошки или колечки.