Остров Энтранс молчал. Ведь остров без жителей - это остров без голоса. Сто лет назад, когда здесь жил Борото, Энтранс мог говорить устами его племени. Словно погруженный в тяжелое раздумье, остров не видел нашего катера, уверенно рассекавшего волны.

Но вот Энтранс остался позади. Встречая открытое море, наш "Дельфин" встал на дыбы, как лошадь. Я уцепился за поручни. Катер тяжело приподнимался, неохотно преодолевая сопротивление ветра и свистящих волн, затем скользил вниз, на мгновение замирая в голубовато-зеленых впадинах моря.

Рулевой по-прежнему орудовал ногой, направляя катер. Он сидел на крыше рубки все в той же позе и напряженно смотрел перед собой, остерегаясь рифов и мелей. Он казался олицетворением той силы, которая заставляла нас скользить по волнам; он словно управлял и ветром и морем.

Когда нос катера поднимался навстречу волне, фигура рулевого взмывала вверх подобно ястребу. Его коричневый торс и красная набедренная повязка раскачивались на фоне облаков, как если бы он сражался с насыщенным влагой ветром. Затем катер скользил вниз, и рулевой, мелькнув на фоне мангров {Мангровые леса, или мангровы, - растительность низменных, затопляемых тропических побережий. Характерная особенность мангров - наличие разветвленных, погруженных в ил корней. Наиболее распространенное растение мангров - ризофора (Rhizophora mucronata). - Здесь и далее прим. ред.}, окаймлявших остров Хорн, раскачивался внизу, на фоне морской синевы.

Мне казалось, что рулевой должен сгибаться и распрямляться в такт движениям катера; если его могучие мускулы перестанут напрягаться, судно перестанет двигаться вперед. Но нет - он неподвижно сидел на своем месте с невозмутимым видом. Когда он взмывал над гребнем волны, на него обрушивался дождь белых брызг. Мы вошли в пролив Боут между островами Хорн и Принца Уэльского, где ветер уже не подстегивал обессилевшие волны. Они устало катились, сталкивались друг с другом и откатывались назад. Катер легко рассекал их.