Я познакомился с одной местной девушкой - няней сына миссис Кейн, пухлого мальчугана со светлыми волосами и важным выражением лица.

У Энни - так звали девушку - было приятное, умное лицо. Она говорила на отличном английском языке с шотландским выговором: миссионер, у которого она училась, был шотландец. Закрой я глаза, у меня могло бы создаться впечатление, что моя собеседница - образованная девушка из Эдинбурга.

- У вас приятный голос, - сказал я Энни. - Мне нравится слушать вас.

Рассмеявшись, она ответила:

- Странные люди эти белые! Им кажется, что в моем голосе есть что-то необычное. Когда миссис Кейц взяла меня с собой в Брисбен, все просили меня побольше говорить, потому что им приятно слушать мои голос. Почему? Разве я говорю не так, как белые?

- Не так, как большинство белых. Вы говорите, как образованная белая девушка. Жителям Брисбена, конечно, казалось странным, что темнокожая девушка может говорить так же хорошо, если не лучше, чем они.

- Наверное, они ожидали, что я стану коверкать английские слова? спросила Энни.

- Конечно.

- Мне не понравился Брисбен.

- Почему?

- Там слишком холодно.

- Холодно! Мне казалось, что в Брисбене жарко.

- Не так жарко, как у нас.

- Это верно. А люди вам понравились?

- Я чувствовала себя одинокой и чужой.

- Они относились к вам дружелюбно?

- О да! Те, с кем я встречалась, были очень дружелюбны, - ответила Энни и добавила: - Но это не такое душевное дружелюбие.

- Что значит "не такое душевное дружелюбие"?

- Не такое, как здесь.

- Здесь вы - своя, - сказал я. - Здесь все равны.

- В том-то и дело, - сказала она с жаром. - А в Брисбене было по-другому.

- Как хорошо было бы жить на свете, если бы цвет кожи не имел значения! - сказал я.

- О, да, - согласилась девушка.

Она задумалась и после небольшой паузы продолжала: