– Куда прикажете? – почтительно спросил извозчик.

– Эх, надо было, гляжу, к товарищу твоему садиться! – осерчал Иван Дмитриевич. – Он бы сам повез, спрашивать не стал.

Извозчик начал оправдываться:

– Я, Иван Дмитрич, потому спросил, что, может, не на службу сегодня. Службу-ту мы зна-аем!

– Куда же?

– В Мильёнку, может? Там, сказывают, австрияцкого посланника зарезали.

– Тогда чего спрашиваешь? Туда и вези, – распорядился Иван Дмитриевич.

В Миллионной, напротив Преображенских казарм, возле двухэтажного зеленого особняка густо теснились кареты, ландо, извозчичьи пролетки. Здесь проживал князь фон Аренсберг, военный агент (дед в своем рассказе пользовался термином позднейшим – военный атташе), Иван Дмитриевич имел с ним дело прошлой осенью, когда у князя сперли с парадного медный дверной молоток и вся столичная полиция с ног сбилась, разыскивая это сокровище. Так и не нашли.

К спинке одной из карет прилеплен был золотой габсбургский орел. Значит, посол, граф Хотек, цел и невредим, а пострадал сам фон Аренсберг. Чтобы вернее оценить масштабы случившегося, Иван Дмитриевич прошел вдоль строя экипажей. За посольской каретой стояла простая черная коляска, при виде которой он ощутил невольный трепет: кучер был знаком, возил не кого-нибудь, а великого князя Петра Георгиевича, принца Ольденбургского. Это о многом говорило. Дав сердцу срок оттрепетать, Иван Дмитриевич решительно двинулся к подъезду. Вдруг невесть откуда вынырнул доверенный агент Константинов, пошел рядом, заполошно шепча:

– Я вас тут давно караулю, чтоб известны были, пошто званы…

– Сгинь, – сказал Иван Дмитриевич. – Без тебя знаю.

Константинов сгинул.

Крыльцо, прихожая, вестибюль, коридор – пространство без форм, без красок.