Вторая: ни при советской власти, ни при нынешних — автор романа не участвовал в комедии выборов, за что приходится платить житейским комфортом и многими лишениями. Но поверь, читатель, что, несмотря на условно-ироничную манеру нижеследующего повествования, автор уверен, что мир в мире хранят так называемые «дураки». Ему дорога мудрость Пифагора: народ достоин сожаления, а не осмеяния.
СПРАВКА О СПРАВКАХ
1
Очень много развелось беспризорных идиотов и социопатов.
В стареньких номерах первого этажа старенького отеля кто-то коротко чихнул и, как подрезанный кричит «караул», так и этот некто закричал:
— Успей! Продать! Родину! Cего! Дня!
Но, разбуженный этой, вероятно, похмельной мантрой, я проснулся на пятом этаже и подумал: спасибо все же перестройке. Спасибо. Салют. Если б не она, то наш дурдом в деревне Яшкино не сгорел бы. Прием старый, доперестроечный, нероновский: берешь клизму с марганцовкой, заливаешь керосином и оставляешь ее ночевать на чердаке с хламом.
Таким макаром наш дурдом сжег сам завхоз Завен Сергеич, в отличие, например, от приюта для умалишенных в Льюистоне штата Мэн. Там медицинская служба мирно, как Варшавский пакт, аннулировала патент в связи с тем, что пациентам закрыт доступ к порнографическим изданиям. Ему же, нашему Завену, надо было скрыть улики, к тому же, он боялся злобных психов, каковыми он небезосновательно, но очень уж огульно, считал даже нас с Юрой Воробьевым. На месте же нашей тихой гавани — последнего, как мне казалось, оплота цивилизации, добра и разума — теперь стоит элитный загородный бордель.