Приехав в Марсель уже оттуда Лимонов и Елена поехали в Ниццу. О этот юг, о эта Ницца! О как их блеск меня тревожит — сказал Лимонов опустившись к самой воде и погрузив руки в Средиземное море.
Стоя у Эйфелевой башни вместе с Еленой, которая крутилась, напевала и хотела прекрасной жизни, Лимонов опять стал философом. Инженер Эйфель построил эту башню из золота. Против нее возражали люди искусства, а сейчас она вросла — в, и стала символ. Пол Елены четко обозначен. Она крутится и напевает… вокруг нас воздух и вот пошел человек похожий на Христа.
Живя вначале высоко под крышей на улице «Дружелюбного восклицания» Лимонов развел у себя на небольшом балкончике кур, а затем к зиме и поросенка. Он откармливал его отходами из ведра и был рад поросенку. В конце концов когда поросенок увеличился и окружающие французы стали жаловаться на запах, Лимонов пообещал им съесть поросенка в ближайший же религиозный праздник. Так он и сделал. Он пригласил Жана со скотобойни и Жан ловко лишил поросенка жизни. Лимонов при этом лицемерно и сентиментально плакал, говоря что поросенок напоминал ему о родине.
Стремление национального героя Лимонова к славе и известности было всегда необыкновенным а по приезду в Париж увеличилось еще. Не было ни одной известной личности из мира театра, кино, из поэтов и художников, с кем бы Лимонов не хотел познакомиться. С первого же знакомства он вел себя так, словно знал человека уже целый век. Он похлопывал деятеля по плечу, обращался к нему «милый мой», развязно крутился и говорил по-французски очень плохо. К тому же еще ни в грош не ставил Великую Французскую революцию, ее лозунги, смеялся над профсоюзами и студентами… но врагов он не наживал. Люди не хотели с ним связываться, ибо кто же переспорит национального героя.