– Ну надо же, красавица какая, – я чуть было не погладил бутылку, устыдился этого чувственного порыва, и, пожимая плечами, толкнул тележку.
«Пиво. Пиво. Холо… Кррр-гхх… Бутыл-ка. Бутыл-ка. Бутыл-ка. Бутыл-ка,.» – Колесики у моей тележки провернулись и сменили пластинку.
– Заткнись, дура, – я обращался с этой неодушевленной, заедающеколесообразной дрянью как с живым существом. – Что же это были за корешки, – задумался я, и вдруг вспомнил про то, что когда я еще жил в России, один из моих друзей ездил в командировку в Северную Корею и рассказывал мне об необыкновенной водке, настоенной на корнях женьшеня… По словам моего знакомого, водка эта обладала необычным вкусом, и, выражаясь по-Ерофеевски, значительно укрепляла дух, при этом умеренно расслабляя члены.
– А вдруг, – мне стало любопытно. – Чем черт не шутит, – и я решительно развернулся.
От витого стеклянного сосуда исходило мягкое, ласкающее тепло, настолько ощутимое, что, взяв бутылку в руки, я от удивления чуть не выронил свою находку. Нет, корешки не были женьшеневыми. Бутылка была бразильского происхождения, крепостью в 45 градусов. Названия, я, к стыду своему, точно так и не помню, что-то среднее между Текилой и Кампарештой. «Этот редкий напиток, производимый в долине Амазонки, – с удивлением прочел я на этикетке, – поражает знатоков своим изысканным вкусом. Настоенный на кореньях, – дальше следовало название совершенно неизвестного мне растения, растущего только в дельте тропической реки, – он доставит вам неземное удовольствие своей бархатной, проникающей откровенностью и первозданной свежестью познания».