Резкий голос прервал музыку. Марина Сергеевна вздрогнула, мизинцем промокнула глаза и поежилась от дикторской речи - фальшивая интонация, немыслимые ударения, бесконечные ошибки в родном языке и поток непонятных нормальному человеку иностранных терминов... - непрофессионализм, лакейство, пошлость - вот то гнилое болото, что засасывает Русь.

Марина Сергеевна выключила приемник, и вода из крана: кап, кап...

Хлестко раскрылись дверцы лифта. Марина Сергеевна глянула на часы: муж? Что-то он долго сегодня, видимо, придет усталый, угрюмый. И, громко стуча ложкой и шумно втягивая в себя суп, быстро проглотит его и так же быстро начнет глотать картошку с мясом. "Я не отниму у тебя", - скажет Марина Сергеевна. Муж замрет с открытым ртом, тупо глянет на нее, потом проглотит картошку и заговорит быстро, сердито, и с каждым словом его речь будет становиться все громче, все сердитее. "Ты же не по селектору разговариваешь, скажет Марина Сергеевна. - Я хорошо тебя слышу". Муж набычит голову, распаляясь от собственного крика. - Цены надо поднимать раз в семь, в восемь, только тогда мы будем рентабельны. А они разрешили только в три раза. А электроэнергия... А металл...

- Но так же будет без конца, - стараясь успокоить мужа голосом, тихо и ласково скажет Марина Сергеевна, - вы повысите цену, потому что вам дорого платить им. Они вновь повысят, потому что им станет вновь дорого платить вам, и вновь вы повысите, и вновь они повысят, и ничего не будет меняться ни для них, ни для вас. И только те, кто не может повышать цены: пенсионеры, врачи, учителя... Но вряд ли удастся за их счет решить все проблемы.

- Ты не понимаешь, - посереет муж. Он работает сутками, он выкладывает себя всего, до изнеможения, чтобы в нынешнем хаосе хоть какое-то подобие прежнего порядка еще позволяло производству работать. Он идет домой, чтобы отдохнуть, а тут...