Не лучше ли было, наоборот, привести неопровержимые факты, чтобы, опираясь на них, я сделал усилие и с удовольствием обнаружил, постиг мрачный характер Педро. Словом, автор должен поступать как художник-импрессионист, который оставляет на полотне лишь самое необходимое, чтобы я самостоятельно придал материалу окончательную отделку и увидел, например, яблоко. Отсюда непреходящая свежесть импрессионистической живописи. Мы как бы наблюдаем предметы в их вечном status nascens[5]. А ведь и все на свете содержит в своей судьбе два момента, полных высочайшего драматизма и напряжения, - час рождения и час смерти, или status evenescens[6]. Неимпрессионистическая живопись независимо от своих остальных достоинств и даже, быть может, превосходства в чем-то ином ущербна хотя бы потому, что представляет предметы полностью завершенными, мертвыми в своей законченности, как бы священными, мумифицированными, оставшимися в прошлом. Ей недостает современности - живого присутствия, которым дышат предметы на картинах импрессионистов.

РОМАН - МЕДЛИТЕЛЬНЫЙ ЖАНР

По этой причине современный роман должен быть полной противоположностью сказке. Сказка - бесхитростное повествование о приключениях. Именно на них в физиологии этого жанра делается главный упор. Дети простодушно интересуются приключением как таковым, на мой взгляд, потому, что ребенок воочию наблюдает все, чему мы просто отказываем в существовании. Приключение не может нас интересовать, разве что того ребенка, который сохранился в каждом на правах какого-то варварского пережитка. Механический восторг от приключенческого романа не затрагивает сознательной части нашего "я". От чтения подобного опуса остается неприятный осадок, словно мы предавались какому-то гадкому, постыдному удовольствию. Выдумать приключение, способное пробудить высокие чувства, - дело сегодня в высшей степени трудное.

Итак, приключение, или сюжет, только предлог, своего рода нить, на которую нанизаны жемчужины ожерелья.