Миновав отгороженную билетную зону – этакий предбанник, – Алексей Николаевич откинул тяжелую портьеру и начал спускаться вниз. Все это: лестница вверх, предбанник, лестница вниз, портьера и весь инвайромент вообще – были его детищем. Сам нашел, сам выпросил деньги, сам реализовал идею и – прыгнул от диджея в менеджеры. Обширный, неровный полумрак цокольного этажа чуть разжижался дежурным светом, создавая впечатление излюбленной съемочной площадки вульгарного боевика – ржавых внутренностей заброшенного завода. Выщербленный бетонный потолок в грязно-фиолетовой краске контрастировал с безукоризненно зажелезненным полом. Коленчатые канализационные трубы, изукрашенные жирными мазками неожиданно ярких оттенков зеленых, желтых, красных цветов, внушали мысль о ядовитом содержимом, хотя в них давно уже пересохли в пыль последние остатки дерьма. Швейная мастерская приказала долго жить еще в годы перестройки, и верхний этаж пустовал. Барная стойка оживляла танцзал, но двухъярусный подиум у противоположной стены – сварными лесенками и двутаврами снова все опошлял. Диджей Форос, в миру Евгений, косичковолосый придурок эпилептоидного вида, тестировал аппаратуру, уже разгрузив сумку от дисков. Напарник, по кличке Тим Флай, должен был появиться позже. Ответив на все кивки, Воронов двинулся в туалет. Похлопал всеми дверками, проверил смыв. И женская, и мужская части были в порядке. Дежурные уборщицы в синих халатах выжидающе встрепенулись.

– Увижу, что снова успеют пол загадить, – выгоню, – безадресно, но точно дал рабочий настрой Алексей сразу обеим.

– Так один нассыт на кружок, и никто потом не садится, – оправдание осталось за дверью комнаты отдыха, или – гордо! – чилаут-рум.

Начальник охраны, двухметровая горилла, и гориллоид помельче, облаченные в серые рубашки, попеременно толкали лапы в щель между стеной и лежанкой. Еле слышные на паласе шаги Воронова обе туши уловили одновременно и выпрямились. Алексей сделал вид, что ничего не понял: