В поведении женщины произошла перемена, и на лице ее появилось прежнее сумрачное выражение.

– Майк, Майк, – сказала она, – это становится серьезным. Ох, слишком серьезным!

– Желает кто-нибудь купить ее? – спросил мужчина.

– Хотела бы я, чтоб кто-нибудь купил, – твердо заявила она. – Нынешний владелец совсем ей не по вкусу.

– Да и ты мне не по вкусу! – сказал он. – Стало быть, договорились. Джентльмены, вы слышите? Мы договорились расстаться. Если хочет, пусть берет дочку и идет своей дорогой. А я возьму инструменты и пойду своей дорогой. Ясно, как в Священном писании. Ну-ка, Сьюзен, встань, покажись.

– Не делайте этого, дитя мое! – шепнула дородная женщина в широких юбках, торговка шнурками для корсетов, сидевшая рядом. – Ваш муженек сам не знает, что говорит.

Однако женщина встала.

– Ну, кто будет за аукционщика? – крикнул вязальщик села.

– Я! – тотчас отозвался коротенький человек, у которого нос походил на медную шишку, голос был простуженный, а глаза напоминали петли для пуговиц. – Кто предложит цепу за эту леди?

Женщина смотрела в землю, – казалось, ей стоило величайшего напряжения воли оставаться на месте.

– Пять шиллингов, – сказал кто-то, после чего раздался смех.

– Прошу не оскорблять! – сказал муж. – Кто дает гинею?

Никто не отозвался; тут вмешалась торговка корсетными шнурками:

– Ради господа бога, ведите себя прилично, любезный! До чего жестокий муж у бедняжки! Клянусь спасением моей души, иной раз замужество обходится недешево!

– Повышай цену, аукциошцик! – сказал вязальщик.

– Две гинеи! – крикнул аукционщик; никто не отозвался.

– Если не хотят брать за эту цену, через десять секунд им придется платить дороже, – сказал муж. – Прекрасно. Ну-ка, аукционщик, набавь еще одну.

– Три гинеи, идет за три гинеи! – крикнул простуженный человек.