В этот момент Тристан со своей свитой всходил на мост святой Анны, находившийся в двухстах шагах от ворот Плесси, на канале.

— Кто это? — спросил король.

Двое придворных удивленно переглянулись.

— Ему что-то снится, — чуть слышно сказал Куактье.

— Праведный боже! — промолвил Людовик XI. — Вы считаете меня полоумным, что ли? Да ведь по мосту идут люди! Правда, я сижу возле камина, и здесь мне слышнее, чем вам. Это — действие закона природы, которым можно бы воспользоваться…

— Что за человек! — сказал ле Дэм.

Людовик XI встал, подошел к тому окну, откуда он мог видеть город; тогда он узнал главного судью и сказал:

— Ага! Вот мой кум со своим вором… да там и моя миленькая Мария де Сен-Валье. А я и позабыл обо всем. Оливье, — обратился он к брадобрею, — пойди скажи господину Монбазону, чтобы он приказал подать нам к столу доброго бургэйльского; да присмотри, чтобы повар не забыл подать морскую миногу; графиня очень любит и то и другое. Можно мне есть миногу? — несколько погодя добавил он, бросая беспокойный взор на Куактье.

Вместо ответа врач принялся исследовать лицо своего господина. Вдвоем они представляли собою настоящую картину. Благодаря романистам и историкам у нас прославились коричневое камлотовое полукафтанье и штаны из той же материи, которые носил Людовик XI. Его шапка, украшенная свинцовыми медалями, и орденская цепь св. Михаила не менее знамениты; но ни один писатель, ни один художник не изобразил лица этого ужасного монарха в последние годы его жизни — болезненного, землистого лица, все черты которого выражали горькую хитрость, холодную иронию.