— Допустим, что так, государь, но зачем явился ко мне тот вор, которого вы взяли под защиту, зачем бродил он здесь всю ночь? — спросил Корнелиус.

— Если ты не догадался, кум, то я приказываю тебе и впредь не допытываться. Это — уж моя тайна.

— Тогда, значит, в моем доме шалит чорт, — жалобно сказал скряга.

При всяких других обстоятельствах король, быть может, посмеялся бы над восклицанием своего казначея; но он был погружен в задумчивость, устремив взгляд как бы сквозь своего собеседника, что так свойственно людям, одаренным властью или талантом. Брабантец испугался, не обидел ли он чем-нибудь своего страшного повелителя.

— Ангел он или чорт, но похититель в моих руках! — внезапно воскликнул Людовик XI. — Если ты будешь обворован этой ночью, то я завтра же буду знать — кем именно. Позови-ка сюда эту старую уродину, которую ты называешь своей сестрой, — добавил он.

Что-то мелькнуло в глазах у Корнелиуса, словно он не решался уйти и оставить короля в комнате, где хранились сокровища; но все же он вышел, побежденный властью едкой улыбки, блуждавшей на поблекших губах Людовика XI. Однако, проявив такую доверчивость, Корнелиус все же постарался сходить за старухой как можно быстрее.

— Есть ли у вас мука? — спросил король сестру Корнелиуса.

— О, конечно, мы сделали запас на зиму, — ответила она.

— Вот и хорошо! Принесите-ка сюда немного, — сказал король.

— А зачем вам наша мука, государь? — испуганно воскликнула старуха, притом без всякого смущения перед королевским величием, похожая в этом на всех, кто охвачен какой-либо сильной страстью.

— Старая дура, исполнишь ли ты приказание нашего милостивого короля? — закричал Корнелиус. — Уж не думаешь ли ты, что королю есть нечего?

— Вот и покупайте хорошую муку! — ворчала старуха на лестнице. — Ах! моя мука!

Она вернулась с лестницы и сказала королю: