Рана в ногу была той случайностью, которая привела Майкова к искусству. Он был увезен в поместье, в Ярославскую губернию, где должен был прожить до излечения. Над постелью его висела какая-то картинка; от скуки он начал копировать и был доволен своею копией; другие, может быть, нашли ее удачною, потом он стал рисовать все, что попадалось под руку. По выздоровлении, он отправился опять на службу в гусарский полк и прошел Польщу, Германию и Францию до Парижа. И всюду, в городах, в походе и стоянках, на бивуаках, он рисовал беспрерывно, набрасывая эскизы, портреты товарищей, сцены и т. д. Естественно, что походная, лагерная жизнь и новая, охватившая его страсть мало ладили между собою. В Париже, в числе первых покупок, он купил масляные краски и мечтал об уединении и артистическом труде. Незадолго до смерти, он, еще смеясь, рассказывал, как он, с каким-то товарищем, задумал тогда уйти в Италию, эту всемирную академию, и тайком готовился в дорогу, как вдруг эта юношеская мечта рушилась внезапным появлением, на какой-то стоянке, посланного от отца его (А. А. Майкова, бывшего некогда директором театра), с приглашением воротиться домой. Воротясь в Москву, Майков вышел в отставку, с чином майора и с орденом Владимира с бантом за рану, и отдался весь своей страсти к искусству, он женился, но и женитьба, и вообще семейная жизнь не только не отвлекали его от искусства - напротив, избавив его от всяких мелких житейских забот, помогли ему устроить среди семьи артистическое гнездо, где он провел всю свою долгую жизнь, то теряясь между полотнами, моделями, слепками, гравюрами и картинами, в своей мастерской, то отдыхая за книгой или в кругу семейных лиц. Кo всему другому, кроме интересов искусства в той или другой сфере - он был холоден, относился беспечно, с каким-то простодушным неведением житейских забот.