– Да, действительно, в какой-то момент он стал вести странно, заявил, что хочет поехать с нами в Москву… Даже был агрессивен.

– И немудрено. В милиции, куда его забрали в очередной раз, ему сделали укол – успокаивающий. Но это была не простая инъекция аминазина или чего-то в этом роде, а специальная. Вместе с лекарством ему под кожу ввели маленькую штучку, размером с небольшое просяное зернышко – да-да, простенький чип. И отныне он стал вполне управляемым «фугасом». Тогда, в Москве, в день рождения вашей дочери, в машине на Спиридоновке сидел он. И в милицию забрали его. Но в протоколе, записанном от руки, да ещё и очень неразборчиво, без особых усилий фамилия Кулагин превратилась в…

– Просто кошмар какой-то… Простите, но вам откуда все эти подробности известны?

– От верблюда, как говорят в таких случаях. Так вот, этот ваш протеже…

– Что с ним? Он жив?

– А это вас так волнует? Да, он жив. И труп, появившийся в ночь после допроса в подвале, не имел к нему никакого отношения.

– Вы знаете, сначала мне хотелось плакать, а теперь, слушая вас, я едва сдерживаю смех. Если таким образом решили улучшить моё настроение, то метод вами выбран весьма оригинальный. Угадайте, о чем я сейчас подумала? Уверена, вы проиграете. Иначе у меня скоропостижно разовьется мания величия. Ну и…? Слабо?

– Легко. Вы подумали о том, почему же он, то есть я, ничего не говорит о крушении крыши в «Трансваале». Угадал?

– Поразительно, но это так… Я вас начинаю бояться… Действительно, я подумала о том случае, когда…

– Когда вы чуть не поссорились с вашей дочерью из-за того, что не хотели идти в аквапарк вместе с детьми на семичасовый сеанс. А почему?

– Просто потому, что на следующий день Сонике надо было в десять часов играть на прослушивании. И если бы мы пошли в аквапарк в этот вечер, то вернулись бы заполночь. И она бы просто не выспалась. Вот какая была причина. Да и я чувствовала себя уставшей…