После моста окоченевший политрук взял в руки рулевое весло и стал греться. Можно сказать, кровью добыл себе право грести. Внезапно за байдарками увязалась какая-то подозрительная моторка. В это время проходили небольшое озеро с рыболовами, но моторка преследовала разведчиков, не останавливаясь.

"Может, это хвост?" - подумал Леонид. Через полчаса осторожно оглянулся. Хвост, если это был хвост, отстал.

Опять пошли по Торопе. Нашли хорошее место для лагеря, на высоком берегу с удобной позицией для обстрела. В 17.00 сквозь облака пробилось солнце. Политрук отыскал, наконец, свою родную фляжку и повеселел. Экономно, по 50 грамм разлил на троих по кружкам, себе, Ане и Наташе. - Ну, давайте, девчата... За победу!

Дещеревские и Ирена пить отказались. Отказались пить за победу. Это легко объяснить, подумал политрук. Может, в штабе предатель работал не в одиночку. Может, это была группа? Надо присмотреться...

В своем списке напротив Дещеревских и Ирены поставил крест. Спать решил отдельно ото всех, отшучиваясь, что девятерым в один ряд будет тесно, разложил свой спальник у задней стенки палатки.

Глупо погибнуть из-за собственной неосторожности, дать тайному вражескому агенту возможность перерезать ночью мое горло. Ничего, ребята, я потерплю пока на этом свете.

Я потерплю пока на этом свете.

Из дневника капитана Янина: "...28 апреля. Спал плохо, как в карауле, замерз, скатился в какую-то яму. В 8.00 Дещеревский уже прокукарекал. Торопится плыть по Торопе. Почему? Быстро позавтракали, собрали лагерь. Осмотрел место ночевки, нашел веревочку от рюкзака. Кто-то специально оставляет следы? Кто? Олька потеряла в кустах свою анораку. Преступная растерянность, это может навести на наш след. По законам военного времени заслуживает самого сурового наказания. Впрочем, она искренне раскаивалась, даже плакала. 9.30 - уплыв."

На землю сошла весна и покрыла чистым зеленым бархатом опаленные войной берега Торопы.