Наконец постройка завершена тяжелою, плотною крышей из бревен, земли и камней; на три выходных двери навешены створы; для окон прилажены ставни; внутри утрамбована земля пола, поставлены скамьи, столы и др. незатейливая мебель, и дом затворили – туда уже никто больше не смел входить до дня новоселья.

Но старик продолжал посещать новое здание, оставаясь там целые дни.

Многих родичей это удивляло, и они подглядели, что дед копается в яме, которую вырыл внутри дома, не имевшего разделения на комнаты, так как дикари держались своеобразных примитивных понятий о семейной жизни и не стыдились многого, что немыслимо среди более развитого общества.

Дом разделялся только врытыми стоймя, толстыми столбами, подпиравшими балки, на которых держалась крыша.

Родичи напрашивались помогать старику, но он никому не позволил войти в дом.

Сыновья его догадались, что он мастерит нечто «тайное», «священное», и осторожно решились заговорить с ним об этом, не дерзая переступать заповедный порог нового дома, а лишь всовывая головы в дверь.

– Поведай нам, батюшка, что такое ты решил устроить тут около печки?

– А вы сами-то не догадываетесь? – отозвался крепыш, продолжая работать.

– Перед печкой очаг... а яма в нем зачем же?

– Эх, сыновья!.. глупыми вас не считают, бороды ваши до пояса выросли и седеть начали, а без моих указаний не знаете, что такое я смастерил здесь.

– Растолкуй, пожалуйста!..

– Ведь дом-то новый; ему надобен «хозяин»; это я «хозяину» строю пещерку, помещу его у вас под самой печкой, чтоб ему было тепло да сухо, – чтоб «он», ваш «Добрый Лар», не гнил.

Сыновья знали, что в каждом доме свой Лар есть.

Этим таинственным охранителем считался человек, непременно живым замурованный под очагом нового дома, причем варварский обряд посвящения в «домовые» выполнялся обыкновенно над каким-нибудь беззащитным индивидом семьи

Это было до того обычно, что слышавшие ничуть не содрогнулись, а спокойно спросили: