Две тени кинулись к калитке и исчезли в полумраке. Единственным свидетелем дерзкого поступка была далёкая молчаливая луна…
— Как думаешь, Жорж, — спросил дома Ростислав, — в Межиричском гестапо есть ищейки? Они пойдут по следу?
— До рассвета храбрецы не выйдут из дома, а пока свяжутся с карателями — следы исчезнут. И обувь у нас будет другая.
— А я беспокоюсь, — утром Тарнавский наверняка сюда припрётся. Он хитрый, собака!…
У лесничевки толпились полицейские. Среди них были Ортяков и Малигранда. Они приглядывались к каждому прохожему.
В чёрном длинном полушубке, в бараньей папахе и, как обычно, с револьвером, торчавшим за широким офицерским ремнём, Тарнавский метал угрозы по адресу неведомых преступников.
— Под землёй разыщу негодяев! Сведу с ними счёты!
— Выйдем на улицу, отведём подозрения, — позвал я Жоржа. — Я пойду за водой, а ты стой у калитки.
Когда я проходил мимо полицейских, меня грубо окликнули:
— Эй, парень, иди сюда!
— Чем могу быть полезен, пан лесничий?
— Где шлялся ночью?
— Спал. Приболел малость, гриппую.
— А ну покажи свои черевички! Подошву, подошву показывай! — пристал Тарнавский.
— Чего вы, пан лесничий, — заступились Ортяков и Малигранда. — На такое злое дело наши соседи не способны.
Тарнавский покосился на меня.
— Вон отсюда!
А через день в сопровождении Тарнавского к нам явился полицейский.
— Соберите сюда всю вашу обувь! — потребовал он.
— Что случилось, паны добрые? — спросила мама, не подозревая, что её дети причастны к ночному событию. — Опять кого-то убили в лесу? — и распорядилась: — Дети, соберите обувь, какая есть в доме!
К ногам полицейского были брошены рваные сапоги, старые ботинки, трепы на деревянной подошве.