Желто-зеленая стена камышей окружает озеро Гилли. Такими же камышовыми стенами оно разделено на множество мелких озер, соединенных живописными протоками. На крошечных островках, то тут, то там разбросанных по озеру, ютятся несчетные стаи уток и больших черных лысух, или «водяных кур», как их называют армяне. Их, этих кур, на озере и в камышах так много и они так доверчивы, что некоторые охотники считают недостойным в них стрелять. Увидев человека, лысухи высунут головы из тростников; набравшись храбрости, выйдут и спокойно поплывут по озеру, потом по реке и дальше – на прогулку в Севан. А то и просто выберутся на берег, ничуть не смущаясь присутствием людей…

Озеро мягко плескалось в своих берегах. Под легким дуновением ветерка тихо шелестела листва прибрежных зарослей.

И вдруг, на мгновение покрыв все эти звуки, где-то в тростниках раздался страшный рев: «Болт… бо-олт… болт!..»

Казалось, кто-то отрывисто, с трудом переводя дыхание, дует под водой в огромную медную трубу.

Услышав эти звуки, дед Асатур вздрогнул и помрачнел.

– Сколько живу на свете, ни одного дня не помню, чтобы вишап не сердился, чтобы зло не кричал! – досадливо качнул он головой.

– По часам можно сказать, когда рассердится и заревет твой вишап, – угрюмо усмехнулся Армен. – Ох, найти бы нам это чудовище, дедушка, – мы с ним тогда поговорили бы по-своему!

Подняв голову, глухо заворчал любимый пес деда, Чамбар. Он только что прибежал из села, нашел хозяина и, мигом проглотив жесткое, пахнущее рыбой мясо выдры, сладко задремал у ног деда.

– Дедушка, ты веришь, что это вишап сердится? – подмигнув товарищам, спросил Камо. В его карих глазах загорелись веселые огоньки.

– Э-эх, внучек, откуда я знаю! Разно болтают. Тетке Тарлан поверишь – не вишап, а дэв.

Заметив, что плечи Камо вздрагивают от еле сдерживаемого смеха, а у Армена лукаво светятся глаза, дед Асатур оборвал свою речь на полуслове.